— Совсем не трудно…

— Тогда заедем сначала ко мне…

— Разумеется, так мы и…

— И я еще только заодно посмотрю, как там Элли…

— В этом даже что-то есть…

— И я еще попрошу няню задержаться ненадолго.

— А может быть она согласится остаться у тебя на всю ночь, — предположил я.

— Нет, вряд ли. Ей всего лишь пятнадцать.

— Ладно, тогда скажи ей…

— Я скажу ей, чтобы она задержалась еще на два или три часа — так нормально?

— Замечательно, — одобрил я.

— Вон свет зажегся, — сказала Викки.

— Что?

— Зеленый свет.

Всю дорогу от 41-го шоссе до Кросс Ривер Мол и затем еще на восток до самого дома Викки перед глазами моими то и дело проносились самые сладкие и соблазнительные видения. Еще бы! Мы были знакомы уже целых три недели и еще два дня, и за это время нам всего два раза удалось куда-то выбраться вместе: первый раз в ресторан, а во второй раз — на вечерний сеанс в кино. Как раз во время нашего второго свидания (ненавижу это слово) мы уже было очень удобно расположились на диване в гостиной ее дома, но тут в эту комнату вдруг вошла шестилетняя Элисон. Она терла кулачками глаза, и ей было очень интересно узнать, что же это за красивый дядя, и потом еще она попросила разрешения показать мне рисунки, которые она в тот день нарисовала в школе. Мне было показано четырнадцать рисунков. Это были очень неплохие рисунки. Я не знал даже полного имени маленькой нахалки — после развода Викки вернула себе свою девичью фамилию — но я тем не менее в душе проклинал эти ее изумительные способности к рисованию. А еще ей очень хотелось узнать, почему это вдруг у мамочки расстегнута блузка. Викки была без бюстгальтера; я сделал для себя это открытие за пятнадцать минут до того, как Элисон так не вовремя появилась в гостиной. Викки застегнула пуговицы, а Элисон уселась на ковер перед нашим диваном и начала опять водить по бумаге своими пастельными мелками, при этом ее длинные темные волосы постоянно спадали ей на глаза.